Восточной Азии и Америки[45]. Эта точка зрения
исключает воздействие природных условий на расогенез, ибо обе группы
формировались в разных климатических зонах.

Этносы, наоборот, всегда связаны с природным окружением благодаря активной
хозяйственной деятельности. Последняя проявляется а двух направлениях:
приспособлении себя к ландшафту и ландшафта к себе. Однако в обоих случаях
мы сталкиваемся с этносом как с реально существующим явлением, хотя причина
возникновения его ясна.

Да и не надо сводить все многообразие изучаемой темы к чему-либо одному.
Лучше просто установить роль тех или иных факторов. Например, ландшафт
определяет возможности этнического коллектива при его возникновении, а
новорожденный этнос изменяет ландшафт применительно к своим требованиям.
Такое взаимное приспособление возможно лишь тогда, когда возникающий этнос
полон сил и ищет для них применения. А затем наступает привычка к
создавшейся остановке, которая для потомков становится близкой и дорогой.
Отрицание этого неизбежно ведет к выводу, что у народов нет родины,
понимаемой здесь как любимое всем сердцем сочетание ландшафтных элементов.
Вряд ли кто-либо с этим согласится.

Уже одно это показывает, что этногенез - процесс не социальный, ибо
спонтанное развитие социосферы лишь взаимодействует с природными явлениями,
а не является их продуктом.

Но именно тот факт, что этногенез