народов
тем, что кочевники пытались улучшить существующий ландшафт, а не
преобразовать его коренным образом, но все-таки мы должны отнести
евразийских кочевников ко второму разряду нашей классификации, так же как
мы отнесли туда ацтеков, но не тлинкитов, несмотря на то что классовые
отношения у последних были развиты несравненно больше. Какими бы
парадоксальными ни представлялись, на первый взгляд, эти выводы, чтобы
получить научный результат исследования, мы должны выдержать наш принцип
классификации строго последовательно.

Внутренним противоречием, вызвавшим упадок кочевой культуры, был тот же
момент, который вначале обеспечил ей прогрессивное развитие, - включение
кочевников в геобиоценозы аридной зоны. Численность населения у кочевников
определялась количеством пищи, т.е. скота, что, в свою очередь,
лимитировалось площадью пастбищных угодий. В рассматриваемый нами период
население степных пространств колебалось очень незначительно: от 300-400
тыс. в хуннское время [40] до 1300 тыс. человек в эпоху расцвета
монгольского улуса[41], впоследствии эта цифра снизилась, но точных
демографических данных для XVI-XVII вв. нет[42].

Вопреки распространенному мнению, кочевники куда менее склонны к
переселениям, чем земледельцы. В самом деле, земледелец при хорошем урожае
получает запас провианта на несколько лет и в весьма портативной форме.
Достаточно насыпать