внимание на
историко-географическое районирование, т.е. классификацию политических
систем насельников Евразии как форм существования бытовавших там этносов.

Отметим, что политические системы народов были тесно связаны с системой
хозяйства населяемых этими народами стран. Но тут возникает первое
затруднение: начиная с IX в. до н.э. и до XVIII в. н.э. в евразийской степи
бытовал один способ производства - кочевое скотоводство. Если применить
общую закономерность без поправок, то мы должны полагать, что все кочевые
общества были устроены единообразно и чужды всякому прогрессу настолько,
что их можно охарактеризовать суммарно, а детали отнести за счет племенных
различий. Такое мнение действительно считалось в XIX и начале XX в.
аксиомой, но накопление фактического материала позволяет его отвергнуть[3].
Несмотря на устойчивое соотношение между площадью пастбищ, поголовья скота
и численностью населения, в евразийской степи не было и тени единообразия
общественно-политической системы, а за 3 тыс. лет своего существования
кочевая культура прошла творческую эволюцию, не менее яркую и красочную,
чем страны Средиземноморья или Дальнего Востока. Но местные условия дали
истории кочевников несколько иную окраску, и наша задача состоит в том,
чтобы уловить не столько элементы сходства между кочевыми и
земледельческими общественными системами, сколько различия, и указать