общину, которая
маскируется под буддийскую, будучи в действительности манихейской! Такими
разъяснениями можно было только оттолкнуть неофитов, да еще и нарваться на
предателей. Поэтому, выдавая себя за буддистов и соблюдая соответствующий
декорум, китайские манихеи постепенно слились с буддистами, и даже такие
ученые, как Бируни [*45], перестали различать их [у58]. Особенно
интенсивным было это смешение в тех областях, где позже возникло Тангутское
царство: манихейские божества светил в буддийском облике обнаружены на
иконах Харахото [у59].

Итак, в аспекте борьбы мировоззрений влияние китайской и мусульманской
культур в степи было ограничено и остановлено византийской культурой,
понимаемой в самом широком смысле. И самое любопытное в этом явлении было
то, что успех "степного византийства", т.е. проникновение христианства и
манихейства в степь, нельзя подвести под рубрику "культурных влияний".
Всякое влияние предполагает какую-нибудь форму принуждения, хотя бы
моральную, интеллектуальную, эмоциональную. А кочевники были всегда очень
чувствительны к любым формам принуждения и умели весьма успешно отбиваться
от них. Но Византийская империя, находясь далеко от степей Центральной
Азии, не давила и не могла давить на кочевников. К тому же проповедь
христианства среди кочевников вели те, кого в самой Византии считали
еретиками. Поэтому распространение христианства