это - вдохновение, но не только.
Тут упоминаются два плана бытия: верхний, где надо летать "шизым орлом под
облакы", и средний, где можно передвигаться "серым вълком по земли" (стр.
9). Нижний мир опущен, ибо Бояну чертовщина ни к чему. Само передвижение по
вертикали производится "мыслию" (стр. 9) или "скача славию по мыслену
древу, летая умом под облакы" (стр. II), т.е. никак не реальным путем.
Славия - птица, в понимании Д.С. Лихачева - соловей. Однако вспомним, что в
шаманской символике птица - это душа [у43]. Надо думать, что в XIII в.
символ был тот же.

Итак, автор "Слова", приписывая Бояну способность творить, интерпретирует
механизм процесса на манер, принятый в Восточной Сибири и Монголии. Вряд ли
тут случайное совпадение. Скорее сам автор и его читатели были хорошо
знакомы с дальневосточными символами, которые они могли узнать только у
монголов [у44].

Но если все наши замечания или даже хотя бы одно из них правильны, то,
значит, автор "Слова", говоря об одном, имел в виду совсем другое. Морочил
ли он при этом своих читателей-современников? Вряд ли. "Мысль изреченная
есть, конечно, ложь", но в каком смысле? Сознательный обман, или, как
теперь принято говорить, дезинформация, - это далеко не то, что поэтические
формы иносказания. Скорее всего современники понимали своего поэта, а мы,
привыкшие к буквализму, упускаем что-то важное. Это, впрочем,